+38(044) 353 44 55, +38(044) 353 60 90, +38 (068) 866 72 79 kievpereklad@gmail.com

Monumentum aere perennius. В память о Роберте Фейглсе

Каждый представитель этого университета – и каждый, кто имеет хотя бы какой-нибудь интерес к литературе, – слышал скорбное известие о смерти профессора Роберта Фейглса. «Независимая студенческая газета Принстонского университета» («The Daily Princetonian») подробно изложила достижения Фейглса, включая и его переводы великой классической трилогии: «Илиады», «Одиссеи» и «Энеиды», которые получили признание многих светил, и не только за популярность и успех этих книг. Однако, осознавая высокую ценность его переводов, вполне справедливо будет спросить, какая же польза от скучного изучения языков оригинала, из которых он черпал материалы. Но, в конце концов, если у вас есть перевод Вергилия, сделанный Фейглсом, зачем же утруднять себя изучением латыни для прочтения оригинала?

Уже как минимум полвека сторонники изучения классических языков составляют списки причин, по которым стоит изучать латынь или греческий. Самым непрактичным аргументом оказался тот, что это изучение улучшает результаты экзамена на определение академических способностей, в то время как самая положительная причина – суметь завоевать мир, утверждая при этом, что это – лишь самозащита. Некоторые почтенные приверженцы классицизма сознаются, что они просто получают удовольствие от изучения мертвых языков, а вдаваться в суть – это уже сантименты. Но поскольку Оксфордский университет требовал от своих выпускников знания греческого до 1920 года и латыни до 1960, то наша культурная среда когда-то свято верила в то, что такое обучение приведет к более значительной пользе, чем поверхностное знание изречений Цицерона или нескольких сомнительных вопросов на университетском вступительном экзамене.

Для начала, стоило бы поучиться грамотности у этих языков с высоко развитой грамматикой. Я изучал испанский и французский, а сейчас тайно изучаю арабский и итальянский, и несмотря на это, я не могу сказать о высоком уровне устройства этих языков. За исключением арабского, ни один из этих языков не требует такого строгого понимания грамматики, как латынь и греческий. В латинском языке шесть падежей и времен, а греческие глаголы имеют семь времен, пять наклонений и три залога. И это далеко не все трудности, которые я для себя отметил.

Грамотность – это сочетание грамматики и мышления. Если представить произведение в прозе как тщательно упорядоченную последовательность существительных, глаголов, прилагательных и наречий, сочлененных и распределенных по падежам и временам, то результат процесса писания будет, наверняка, намного высшего качества и намного понятнее для читателя; следовательно, и более приятным, чем когда-либо. Изучение классических языков, тем не менее, не сделает из Вас Вордсворта или Мильтона: поэзия – птица высокого полета.

Роберт Фрост точно подметил, что поэзия не может быть переведена. Кто-то, возможно, хочет изучить латынь, чтобы услышать, как Эней проделывает долгий спуск в Аид, чтобы почувствовать, как тускнеет свет в комнате и туман поднимается со страниц. Это довод против сантиментов и приглашение в мир прекрасного. Приверженцы классицизма сказали Александру Поупу, который переводил «Илиаду» и «Одиссею» 300 лет назад: «Вы написали очень хорошую поэму, мистер Поуп. Но зачем же Вы подписали ее именем Гомера?» Роберт Фейглс смог передать историю Гомера, но не его словами. Язык Гомера – греческий. Фейглс был поэтом по призванию, но, как он писал в своем предисловии к «Илиаде»: «Никогда два представления, поставленные по одному произведению, не будут одинаковыми».

В конце концов, невозможно изучать язык без существенного изучения культуры, обслуживающей его. Латинская и греческая – это культуры, от которых много в чем отстает наш современный мир. Я не говорю сейчас о статусе женщины или технологиях; но об обществе, которое считало, что моральность доступна всем, ведь они представляли дружбу равной или даже большей ценностью, чем романтическая любовь, верили, что предназначение государства – сделать человека моральным и что гражданское правительство – аналог самоуправлению. Желание узнать, почему древние думали именно так, не только помогает нам лучше понять наши корни, но также заставляет нас задуматься, сбились ли мы с пути или же укрепили краеугольный камень, заложенный Платоном, Гомером и Солоном. Фукидид говорил в «Пелопонесской войне», что история должна храниться вечно, а не быть очерком, написанным для получения приза».

Прекрасные переводы Фейглса доказывают, что они сами по себе уже вечное наследие. Мы до сих пор читаем «Илиаду» и «Одиссею» Поупа. Безусловно, есть много других причин для изучения классических языков, которые не могут быть перечислены здесь. Последнее, что я хотел бы сказать, это слова Горация: «Я не умру навсегда, большая часть меня убежит от смерти… ведь я воздвиг памятник крепче меди».

В память о Роберте Фейглсе

*Памятник крепче меди (цитата из оды Горация – Exegi monumentum aere perennius – Я воздвиг памятник крепче меди).